Эдна О`Брайен - Девушка с зелеными глазами

Наша маленькая каюта была набита провожающими: Тод, Туша, Джоанна, Густав, наши вещи и море цветов, которых они подарили нам. Туша пустил по кругу начатую бутылку ирландского виски и требовал, чтобы выпили все.

– Только чтобы убивать микроб, – согласилась Джоанна. Она уже была здорово навеселе после нескольких рюмок шерри. Туша сдвинул ей шляпу набок, так что она казалась совершенно окосевшей.

– Иисус встречает свою скорбящую мать, – сказал ей Туша, напоминая мне о том вечере, когда мы ходили на костюмированные танцы, и о том, что случилось потом, когда он сражался с Джоанной на лестнице. Всем отчего-то стало грустно, но ненадолго, потому что Туша завопил:

– Кэтлин, Бэйба, здоровья вам, богатства, будьте всегда такими милыми, как сейчас, и пусть ничто на свете не изменит вас!

Он подхватил Бэйбу и поднял ее к потолку.

– Боже! – охнула она, стукнувшись головой об абажур.

Ударил колокол, и чей-то голос объявил, что все провожающие должны покинуть корабль.

– Святой Моисей, нам придется добираться вплавь, – воскликнул Туша, а Джоанна охнула: – Майн Гот!

Тод поднял воротник своего плаща и осенил нас крестным знамением шутки ради. Они гурьбой заторопились к выходу, оставив нам помятые розы и недопитую бутылку виски с еще влажным от прикосновений их ртов горлышком.

– Он так и не пришел, – сказала я Бэйбе, и она обняла меня. Мы обе заплакали.

– Я сойду с ума, я сойду с ума, – повторяла я, всхлипывая.

– О, нет, только не это, – ответила она, – подожди, хоть до Англии доберемся.

Тут Бэйба вспомнила про громадную сумму денег, которой мы располагаем.

– Боже, наши деньги, наши сумочки!

Она смахнула с кровати наши чемоданы и груду свертков из бурой бумаги, под которыми лежали наши сумочки. В последний момент мы обнаружили, что наши вещи не влезают в чемодан, и пришлось их заворачивать в бумагу. Бэйба сказала, что нам придется брать тележку, когда мы прибудем в Ливерпуль.

– Будем караулить всю ночь, – заявила она, – кто знает, вдруг сюда ввалится какой-нибудь негодяй, изнасилует нас и украдет деньги!

– Я не смогу забыть его, – сказала я ей, подходя к зеркалу и утирая слезы над раковиной.

– Никто и не просит тебя об этом, – ответила Бэйба, – но в любом случае не вешай нос, мы с тобой прекрасно устроимся в Сохо.

Прозвучало новое объявление по корабельному радио. Я слушала его, трепеща от надежды, что, может быть, услышу о нем, но все было напрасно.

– Можно понять по моему виду, что я девушка с прошлым? – спросила я Бэйбу. Я так осунулась, что теперь мне не надо было втягивать щеки, чтобы казаться худощавее.

Она ответила, глядя на меня в зеркало:

– Можно понять, что ты не спала как следует последние шесть месяцев, вот что можно понять.

Сказав это, она нажала на кнопку звонка. Пришел стюард.

– Я случайно, – сказала ему Бэйба.

Он посмотрел на ужасный хаос в каюте, на валявшуюся на полу одежду и смятые цветы, на меня в слезах и на Бэйбу, которая поглаживала почти пустую бутылку виски у себя на коленях. Он покачал головой и ушел.

– Если они мечтают получить большие чаевые завтра, пусть пошевеливают задницей, а то ничего я им не дам, – сказала Бэйба громко.

– Невыразимая грусть таится в любящем сердце, – сказала я, чувствуя необычайную легкость от выпитого виски и находя в этих словах утешение. Она заткнула уши руками:

– Нет, нет. Господи, нет, ты опять взялась цитировать какое-то дерьмо?

– Он всегда сам стирал носки и засовывал в них такие металлические расчалки, чтобы не было усадки, – сказала я, – а один раз он откипятил свои брюки, и они сели, ему пришлось надеть их на пугало.

– Знаешь что, я тебе одну интересную вещь скажу, я думаю, что он тронутый, и очень хорошо, что ты не с ним, – она постучала себя по лбу, – ему бы лучше пойти в монахи.

Корабль задрожал, и я почувствовала легкую качку.

– Плывем, пошли помашем им, – сказала Бэйба и, схватив меня за руку, потащила на палубу, чтобы бросить прощальный взгляд на Дублин.

Туша и все прочие были там, на причале, и махали руками, газетами и шляпами. Но его среди них не было.

– Туша очень душевный, – сказала я Бэйбе, вспоминая мамину формулировку.

Бэйба размахивала носовым платочком, и когда корабль двинулся, мы легли на поручни и увидели бурлящую черную воду между бортом и причалом.

– Словно разом спустили сотню унитазов, – сказала Бэйба, глядя на пенящуюся воду, и в это время чайки поднялись и стали кружить над нашим удаляющимся от берега судном. Мне не верилось, что мы отплываем, покидаем Ирландию. Сквозь слезы, застилавшие глаза, я видела машущих нам друзей, стоящие на якорях суда и мол, мимо которого мы проплывали. Очертания Дублина стали постепенно тонуть в сгущавшихся сумерках майского вечера. Город, в котором я впервые поцеловалась с ним около здания таможни, город, где мне удалили два зуба, город, где я заложила одно из маминых колец, город, который я любила, растаял во мгле. Мы плакали обе.

– Бедненький Том Хиггинс заперт в психушке, – сказала Бэйба, словно она плакала из-за него, но я была уверена, что она, так же как и я, оплакивала ту частичку ее души, которая навсегда останется в Дублине.

Ниже нас люди, ехавшие третьим классом, вынесли свою выпивку на палубу и пели, опершись на поручни.

– Там нам было бы куда веселее, – с сожалением сказала Бэйба.

Первым классом вместе с нами ехали только священники да женатые пары.

Чайки летели следом, и их крики будили во мне желание кричать вместе с ними. Небо все больше темнело, дымка поднималась над морской гладью, зажигались звезды.

– Я взяла таблетки на случай, если нас начнет рвать на этом корабле, – сказала Бэйба, и мы ушли в каюту и приняли по таблетке, надеясь, что все будет в порядке.

Я скучала о нем сильнее, чем прежде. Было ужасно сидеть на кровати и знать, что он не захотел, просто не захотел встретиться со мной.

– Если меня затошнит, это все испортит, – сказала Бэйба, положив полотенце на свое новое платье на всякий случай.

– Мы идем, – сказала она, торжественно вскидывая руки к самому потолку, – мы идем! Пусть это напишут во всех английских и американских газетах.

Корабль под названием «Иберия» неуклонно нес нас сквозь ночь навстречу заре Ливерпуля.

Глава двадцать первая

Я работаю в гастрономе на Бэйзуотер, а вечерами занимаюсь английским в Лондонском университете. Бэйба работает в Сохо, правда, не в стриптиз-клубе, как она мечтала. Учится на регистраторшу в большом отеле. Мы с ней снимаем крохотную комнатку, а моя тетка присылает нам домашнее масло чуть ли не каждую неделю. Бэйба говорит, что вид этих перевязанных мохрящейся веревкой посылок делает из нас двух самых настоящих законченных идиоток. Я не устаю напоминать тетушке, что в Лондоне не принято есть масло, но она меня не слушается. Наверное, она думает, что ей больше нечем доказать свою любовь ко мне.